* Фелиста *


- 1 -

Спиридон Мартыныч Кторов
Был директором конторы
Главзаготснабсбытзерно -
Стал он им не так давно.

Не высокий, средних лет,
Крупный лоб, красив брюнет.
Вечно выбрит и отглажен,
А в плечах - косая сажень.

Кабинет его рабочий
Был обставлен ладно очень:
Стулья, стол довольно скромный,
Книжный шкаф, диван огромный.
В коже дверь, на ней запоры,
На окне глухие шторы.
Письменный прибор дородный
И сифон с водой холодной.

А в приёмной - секретарша,
Лет семнадцать или старше...
Месяц - два они старались
И с почётом увольнялись.
День от силы проходил,
Новый ангел приходил.
Было так и в этот раз,
О котором мой рассказ...


Он из отпуска вернулся,
В дверь вошёл и улыбнулся:
Дева дивная сидит,
На него в упор глядит.
Взгляд прямой, открытый, чистый.
"Как зовут, тебя?" - "Фелистой.
У Тамары - бюллетень,
Я сегодня - первый день."

"Так, прекрасно!" - Спиридон
Встал и сделал ей поклон.
"Спиридон Мартыныч Кторов -
Я, директор той конторы.
Тоже первый день в работе.
Ну. Потом ко мне зайдёте.
Я введу Вас в курс всех дел."
Кторов снова поглядел,
Улыбнулся, поклонился
И в пенаты удалился.

А Фелиста вся зарделась -
Ей сейчас к нему хотелось.
Чтоб был точный дан приказ,
Чтоб потом, а не сейчас.

Здесь прерву я нить рассказа,
Потому, что надо сразу
О Фелисте рассказать
И её Вам описать.

Высока, с приятным взглядом,
С очень крупным круглым задом,
С головой - не без идей,
С пятым номером грудей.
С узкой талией притом,
С пышным, нежным, алым ртом.
Волос - цвера апельсина,
До сосков - довольно длинный.
Голос томный и певучий.
Взгляд - предельно злоебучий.

Здесь замечу непременно,
Что еблась она отменно.
Знала сотню разных поз,
Обожала пантероз.
Сладко делала миньет.
Всё узнала в десять лет.
В те года с соседней дачи
Помогал решать задачи
Ей один артиллерист -
В ебле дядя был не чист.
Достовал он хуй тихонько,
Гладить заставлял легонько.
Сам сидел, решал задачи,
Объясняя, где что значит.
Это было не понятно,
Но волнующе приятно:
И упругий хуй в руке,
И ладошка в молоке.
Арифметика кончалась,
Платье с девочки снималось.
И язык большой и гибкий
Залезал Фелисте в пипку.
По началу было больно,
Рот шептал: "Прошу! Довольно!"
Но потом привычно стало.
Целки в скорости не стало.
И за место языка -
Хуй ввела её рука.
А примерно через год
Научилась хуй брать в рот.

Месяцы бежали скопом.
Набухали груди, жопа.
Над пиздой пушились дебри.
Набирался опыт в ебле.
А к шестнадцати годам
Переплюнула всех дам.
Сутками могла ебаться.
Ёрзать, ползать, извиваться.
По-чапаевски и раком,
Стоя, лёжа, в рот и в сраку.
С четырьмя, с пятью, со взводом.
Девочка была с заводом.

И сейчас она сидела,
Мерно на часы глядела.
А в пизде рождалась буря,
Буря! Скоро грянет буря!
Ведь Тамара ей сказала:
"Спиридон - лихой вонзала."

Сердце билось сладко-сладко
И пищало где-то в матке.
Руки гладили лобок.
Ну, звени, скорей, звонок.
И звонок приятной лаской
Позвонил, как будто в сказке.
Захлебнулся, залился.
Время же терять нельзя.
Трель звонка слышна везде.
Что-то ёкнуло в пизде.
И Фелиста воспылав
К двери бросилась стремглав.
Ворволась. Закрыла шторы.
Повернула все запоры.
Жадно на диван взглянула.
Резко молнию рванула.
И в мгновение была
В том, в чём мама родила.
Спиридон, как бык, вскочил
И к Фелисте подскочил,
Доставая бодро член,
Что кончался у колен.
А затем он также быстро
На ковёр свалил Фелисту.
И чтоб знала кто такой
Ей в пизду залез рукой.
Но Фелииста промолчала -
Ей понравилось начало.
Улыбнулась как-то скупо
И схватила ртом залупу.
Стала втягивать тот член,
Что кончался у колен.

Вот исчезло пол-конца,
Вот ушли и два яйца.
И залупа где-то ей
Щекотала меж грудей.
Спиридон кричал:"Ах, сладко!"
И сжимал рукою матку.
Цвета белого стекла
Сперма на ковёр стекла.

А глаза её горели,
Хуй ломал чего-то в теле.
Кисть руки пизда сжимала,
Так, что чуть не поломала.

Приутихли, раскатились.
Отдохнули, вновь сцепились.
Вот Фелиста встала раком.
Он свой хуй ей вставил в сраку.
А пизду двумя руками
Молотить стал кулаками.
А она за яйца – хвать!
И желает оторвать.

Снова отдых, снова вспышка.
У него уже отдышка.
А она его ебёт,
И кусает, и скребёт.
И визжит, и веселится,
И пиздой на рот садится.
Он вонзает ей язык,
Что могуч так и велик,
И твердит: "Подохну тут!".
А часы двенадцать бьют.

Кровь и сперма - всё смешалось,
А Фелиста помешалась.
Удалось в конце концов
Оторвать одно яйцо.
А потом с улыбкой глупой
Отжевать кусок залупы.
Он орёт: "Кончаюсь, детка!"
А она ему миньетку,
Чтоб заставить хуй стоять.
И ебать, ебать, ебать...

Утром, труп его остывший
Осмотрел я, как прибывший
Из Москвы криминалист.
Так закончил журналист
Свой рассказ печальный очень,
И добавил: "Между прочим
С нами следователь был,
Очень юн и очень мил."
Побледнел он, покраснел.
На девицу не глядел.
Так неглядя к ней склонился,
Перед этим извинился.
Изо рта её извлёк
Хуя жёваный кусок.
И изрёк один вопрос:
"Заебли его. За что-с?"
И ответила Фелиста:
"Этот был - артиллеристом.
Рядом с нами жил на даче
И умел решать задачи."


- 2 -

Время шло, прошло лет пять.
Мой попутчик мне опять,
Как-то встретился под Сочи.
Мы обрадовались очень
Нашей встрече и всю ночь
Пили всё отбросив прочь.
А когда бледна, полна
Над землёй взошла Луна,
Звёзды на небе застыли.
Он спросил: "Вы не забыли
Мой рассказ, когда Фелиста
Заебла артиллериста?"
В миг с меня сошла усталость,
Я спросил:"А что с ней сталось?"
"Значит помните, гляжу,
Что ж, хотите расскажу!"
Затаив своё дыханье
Я в момент обрёл вниманье,
И сонливость спала сразу
В ожидании рассказа.
И второй его рассказ
Начинается сейчас...


Если помните, там был
Следователь - юн и мил.
Он с неё там снял допрос
А потом в Москву увёз.
Сдал в "Бутырку" под расписку
И зачал писать записку
О своей командировке
В кабинете на Петровке.

Только всё терял он суть,
То в глазах всплывала грудь,
То большие ягодицы
Арестованной девицы.
То огромные сосочки.
Встал отчёт на мёртвой точке.

Хуй дрожал, мешая мысли,
А его сомненья грызли.
Всё ли сделал для отчёта,
Нет в допросе ли просчёта,
И за ту ль держусь я нить?
Надо передопросить.
Так решив, отчёт схватил
И в "Бурырку" покатил.

А Фелиста будто знала,
Молча с табурета встала.
Также молча подошла
И дыханьем обожгла.

"Умоляю, помогите.
Всё отдам, коль захотите.
Лишь спасите от тюрьмы.
Я боялась с детства тьмы.
Я пугалась скрипов, стуков,
А рука ползла по брюкам.
Жадно хуй его искала,
По щеке слеза стекала.
Вдруг присела. Нежный рот
Из ширинки хуй берёт.
И засасывает славно,
Чуть покачивая плавно.

Следователь вмиг вспотел.
Видит Бог - он не хотел.
Против воли вышло это,
Для познания миньета.

А она его прижала,
Всё в юристе задрожало
И бурлящие потоки
Потекли в пищепротоки.

Две недели шли допросы.
Он худел, давая кроссы
От "Бутырки" и назад.
Шли дела её на лад.
Он худел, она добрела.
Им вертела, как хотела.
Он допросов снял не мало,
А она трусы снимала.
От допросов заводилась
И верхом на хуй садилась,
Или делала отсос,
Отвечая на вопрос.

День за днём чредою шли.
В скорости её ебли
Адвокат и прокурор
И тюремный спецнадзор.
Утром, вечером и в ночь
Все хотели ей помочь.
А Фелиста как могла
Им взаимно помогала.
Бодро делала миньет
С переходом на обед.

Так наш суд на этот раз
От тюрьмы Фелисту спас.
Предложив за еблю, в дар
Выехать под Краснодар.
У кого-то там приятель
Был колхозный председатель.
Для Фелисты этот кто-то
У него просил работу.

Все девицу провожали,
Наставляли, руку жали.
А простившись, как пижоны
Все разъехались по жёнам.

С шиком ехала Фелиста.
Поезд мчится очень быстро.
Проводник разносит чай.
Пару раз он невзначай
Жопы девицы коснулся,
А на третий оглянулся,
Взгляд на бёдрах задержал,
И к себе её прижал.
А она сказала тихо:
"Как, Вы сразу - это лихо!
Что у Вас здесь? Ну и ну.
Я попозже загляну!"
Ровно в полночь, дверь открыв,
И её к себе впустив,
Он под чайных ложек звон
До утра качал вагон.

Утром поезд сбавил ход.
Вот перрон, стоит народ.
Много солнца, небо чисто.
Тут должна сойти Фелиста.

Вышла, робко оглянулась
И невольно улыбнулась.
Ей букет суёт мужик,
Из толпы несётся крик.
Под оркестр отдают
Пионеры ей салют.
Кто-то вышел к ней вперёд,
Нежно под руку берёт,
И под звучный барабан
Приглашает в шаробан.

"Трогай!" - кучеру кричит
И загадочно молчит.
В миг с лица сошла улыбка.
"Здесь какая-то ошибка.
Объясните, эта встреча,
Барабан, цветы и речи,
Тот кому это - не я!"
"Что, ты, рыбонька моя.
Из Москвы вчера как раз
Мне прислал мой друг наказ
Встретить пятого, в субботу
И доставить на работу.
Ты возглавишь конный двор."
Это был мой прокурор.

Он всё это объясняет,
Сам за жопу обнимает,
Нежно за руку берёт
И себе на член кладёт.
Шепчет ей: "А ну - сожми!"
Кучеру орёт: "Нажми!"
Эх, трясучие дороги.
"Хошь - садись ко мне на ноги!"

Что Фелисте объяснять?
Та давай трусы снимать.
Хуй достала, встала раком,
На него насела сракой.

Кони резвые несутся,
Конюх чувствует - ебутся.
И хотя мальчонка мал,
Тоже свой хуёк достал.
Сжал в кулак и быстро водит -
Ебля всякого заводит.
Конь учуял это блядство.
Мчал сначала без оглядства.
А потом мгновенно встал,
Доставать свой кабель стал.
Ржёт подлец и не идёт.
Лошадиный член растёт.

Как Фелиста увидала,
Мужиков пораскидала,
Подползла под рысака,
Обхватила за бока,
Пятками упёрлась к крупу
И давай сосать залупу.
Пыль столбом, рысак дрожит,
Вдруг с кишки как побежит.
Баба чуть не захлебнулась,
Тело конское взметнулось,
Конюх тихо заорал,
Председатель дёру дал.
Конь хрипит, она елду
Конскую суёт в пизду,
И вертиться как волчок.
А в степи поёт сверчок.

Час в желании своём
Измывалась над конём.
Племенной рысак свалился,
Охнул и пиздой накрылся.

А Фелиста отряхнулась
И на станцию вернулась.
Ночью тихо села в поезд
И отправилась на поиск
Новых жертв своей пизды.
Через семь часов езды
Где-то вышла и пропала.
С той поры её не стало.
Но я верю, уж она-то
Где-то выплывет когда-то.
И пока живём и дышим
Мы о ней ещё услышим!